Трасса Махачкала — Дербент: моя шестая поездка в Дагестан

Январь 2020-го. Мы с женой только вернулись с Сицилии. Впереди маячит летний концерт Rammstein во Франции, в заграничном паспорте многообещающе поигрывает голограммой шенгенская виза. Но вдруг...

...Но вдруг какая-то макака, или летучая мышь, или ещё кто-то решает заразить планету ковидом. Мир сходит с ума, производители антисептиков гребут лопатой прибыль, маркетплейсы ловят звёздный час. Дальше вы знаете: локдаун, закрытые границы, распиханные по всем карманам маски, пара кэгэ лишнего веса и тотальное импортозамещение, включая туризм. В общем, как в той песне: «Гуд-бай Америка, где я не был никогда».

Полгода повздыхав и поохав, я и жена поняли: а ведь кроме зарубежья, мы и в России-то мало где были.

— Горы? — предложил я своё любимое.

— Горы, — кивнула Алина.

Садимся, ищем. Саяны — далековато, Алтай — дороговато, Урал — не интересно (Урал, прости, знаю, что ошибался), Кавказ (Эльбрус) — были. Стоп. Кавказ...

— А может, Дагестан? — Смартфон жены наполняется картинками, похожими на рекламу альпийского шоколада.

Почему-то слова «Дагестан» и «туризм» родственными мне не кажутся совсем. Я представляю суровых бородатых парней в папахах с ломаными борцовскими ушами да какие-то стереотипные образы из армейских песен под гитару. Смотрюсь в зеркало: здоровый, хмурый, бородатый, а папахи нет.

— Ок, погнали, куплю себе овечью шапку.

Осень 2025-го. Моя шестая поездка в Дагестан. Два «Хёндай Соляриса». Трасса Махачкала — Дербент. Нас десять друзей. Я и Алина в роли гидов.

Вблизи Избербаша останавливаемся на ужин. Ребята знакомятся с национальной кухней. Мясо и тесто во всевозможных комбинациях заставляют мой счётчик калорий шкалить в красную зону.

Забегая вперёд, скажу: еды будет много, очень, всегда. Такое чувство, будто дагестанцы знают, где на «АлиЭкспресс» купить скатерть-самобранку, ну или просто соревнуются между собой, кто больше чуду запихнёт в туриста. 

К слову, о чуду (попробую не захлебнуться слюной, описывая это кулинарное чудо).

Вспомните детство. Прям то, где вы совсем маленькие и вас пока ещё все любят. Есть? Лето, деревня, бабуля, деда... Мир огромный, без ЕГЭ и ипотек. Ну ладно, хотя бы просто без ЕГЭ. Ок? Теперь добавьте к этому воспоминанию горячие бабушкины блины: чуть поблёскивающие топлёным маслом, дымящиеся, похожие на полную луну, которую вы с дедом разглядывали, сидя на крыльце. И вот эти жёлтые кружочки не успевают накопиться в тарелке, потому что вы тягаете их оттуда один за одним, на радость Ба, умиляющейся виду ваших раздавшихся румяных щёчек.

А сейчас включаем обоняние. Доводилось ли вам ходить голодным мимо пекарни или хлебозавода? Помните этот аромат, заставляющий ваш желудок вертеться, словно собачонка за своим хвостом? Хорошо! В смысле ничего хорошего в том, что вы были голодны, но мы ловим нужные ощущения.

Значит, блинчики, запах выпечки и... начинка (это слово сейчас должно звучать у вас в голове с придыханием, лилейностью и даже трепетом): на-щи-и-нха. Как думаете, что может быть нежнее самой искренней и преданной любви? Правильно, дагестанская начинка для чуду. Тянущийся до бесконечности сливочный сыр, домашний, подобранный зёрнышко к зёрнышку творог, тающая во рту тёртая тыква, пряная зелень, сочное мясо, ваш откушенный язык...

Ладно-ладно, шучу. Заболтался. В общем, ребята, чуду — это не еда, это гастрономический дзен по-горски, искусство, если хотите. Выражаясь современно, чуду — эмоция, вшитая в культурный код Дагестана. И этот самый код преследовал нас на протяжении всего путешествия, минимум три раза в день.

На десерт нам приносят говорящего попугая и маленьких крольчат. Необычное блюдо, тем более что и птица, и грызуны подаются сырые и живые, но такова фишка заведения. Кушать их, конечно, нельзя, зато можно пищать от восторга, кормить салатом, и делать миллионы ми-ми-мишных селфи, чем наши девчата и поспешили заняться.

Покончив с контактным мини-зоопарком, преодолеваем оставшиеся 100 км в сытой тишине. Заселяемся в гостевой дом, смотрим дербентские сны.

Ранние из нас решают встретить рассвет на Каспийском море. Я же по опыту знаю: красочнее морского неба родной Балтики нет ничего. На завтраке со мной все солидарны. Пусть Дагестан и протянулся вдоль Западного Каспия, но пляжная составляющая не самая сильная его черта. Всё-таки «Даг» и «Стан» дословно переводится как «Горная страна», за тем сюда и нужно ехать. Исключением служит древнейший город России Дербент (5000 лет).

Знаете, что такое таможня? (Жители приграничных районов сейчас ехидно заулыбались.) Да, это такие ребята, которые на стыке государств собирают налоги за перемещение товаров и людей: проще говоря, рычаг манипулирования экономикой и политикой. Так вот, Дербент есть КПП, контролировавшее трафик двух миров — Европы и Азии. Это вам не сосиски из Польши таскать (земляки калининградцы поймут). Встав в узкой береговой равнине, между горами и морем, город наживал богатство на пролёгшем сквозь него Великом шёлковом пути. 

Всё это в формате исторического стендапа нам поведал лучший из лучших гидов (как он сам утверждает) Азиз. Два часа полного и, что важно, не скучного погружения в прошлое. В очередной раз убеждаюсь: начитанность и харизма — великая сила. И если б наши девчонки не были замужем, в гареме Азиза точно поприбавилось бы.

Теперь о граде современном. Представьте арабскую сказку (про Аладдина — самое то): тёплый матовый свет, низкорослые домики, сложенные из жёлтого песчаника, извилистые улочки, гранатовые деревья. Старики во дворах играют в нарды. В придорожных закусочных, обвешанных полосатыми коврами, клубится аромат кофе и восточных сладостей.

Вокруг всё галдит и живёт, но как-то комфортно и неспешно, без столичной суеты. Бибикают машины (подключив фантазию, можно вообразить, будто это перекрикиваются рикши), из мечети звучит призыв на молитву.

Город карабкается вверх по склону невысокой горы, с вершины которой нависает крепость Нарын-Кала (офис той самой таможни). У окраин и ближе к морю растёт новострой. Дербент умело сплёл в себе былое и настоящее, не портя, а скорее дополняя одно другим.

Гуляем по рынку, пробуем (к слову сказать, Серёга допробовался: он ругает морепродукты, я же грешу на домашнее вино), трогаем, торгуемся. На радость лавочников, покупаем не очень нужные вещи.

Обедаем, на закате едем к побережью повидать военно-инженерную громадину по имени экраноплан «Лунь».

Что получится, если скрестить самолёт, корабль и ракетную установку? Отвечаю: ничего хорошего для врагов такого чудо-юдо-монстра — 380 тонн, движущиеся со скоростью 500 км в час у самой поверхности воды. Бедные каспийские осетры. Но служил экраноплан недолго. С распадом СССР грозу морей отправили на пенсию. Неприятели, рыбы и прочие белуги облегчённо вздохнули, туристы же получили новый экспонат. Сегодня вокруг экраноплана благоустраивают парк военной техники. Масштабно, интересно, патриотично.

Под дебютные звёзды возвращаемся в центр лицезреть самый большой светомузыкальный фонтан. Вы заметили, насколько часто по отношению к Дагестану звучит слово «самый»? Привыкайте, желание быть первыми у горцев в крови.

Вечер завершаем пловом и посиделками на кухне. Ранний отбой. Завтра в горы.

Двухсоткилометровый переезд — и мы в низине Сулакского каньона, самого глубокого каньона России. 

Перед глазами — огромное водохранилище, у берега — мощные катера, впереди — высокие скалы, за рулём — безумный водитель. Летим. Спустя минуту мокрые все. Рулевой закладывает виражи так, что, кажется, ещё немного — и перевернёмся. Девчонки визжат, музыка орёт, всё трясётся и подпрыгивает — атмосфера моей юности, когда, не очень трезвые, мы лесами-полями мчим на деревенскую дискотеку, набившись под завязку в ржавые жигули-копейку. Короче, ностальгирую.

Но скоро скалы расступаются, и катер входит в узкое ущелье. Со стен свисают цепкие растения, за бортом бирюзовая вода. Подкиньте градусов 35 липкой жары — и получится голливудская картинка из фильмов про Индиану Джонса.

Селфимся, пытаемся разглядеть дагестанского медведя, смываем остатки городской пыли, привыкаем к горам.

Вернувшись на землю, широкой походкой моряка ковыляем к своим хёндай. Пара километров вверх — и мы в посёлке Дубки, на лучшей смотровой площадке на каньон.

Если я когда-нибудь и представлял буквально «бездонную пропасть», то Сулак максимально близок к моему воображению. Кажется, разойдись он ещё немного, и тогда оголится сердце планеты, но... оголяться в Дагестане — харам (запрет). Поэтому, уважая местные правила, каньон смиренно прикрывает свои прелести изумрудной шалью речной глади. За этим зорко следят парящие у самого солнца орлы. Я же украдкой поглядываю на лица друзей: видеть их счастье — мой лучший десерт.

Обед — и снова в дорогу. Проезжаем самый длинный автомобильный тоннель страны.

В пути встречаем ночь, серпантинами карабкаемся к звёздам (так думают ребята). Я улыбаюсь, потому что знаю: это не звёзды, это фонари Гуниба — села, взобравшегося на неприступную скалу, где горы и люди встречаются с небом. На ближайшие дни там наш дом.

Моё детство прошло на песчаных карьерах. Пара десятков домов, разбросанных вдоль дороги, которую ежедневно утюжили гружённые сыпучкой самосвалы. Все знают, что в Калининградской области нет никаких гор, но для десятилетнего Стаса Фетисова это было не так. Огромные кучи щебня, песка и морского камня заменяли ему Памир, Анды и Гималаи, вместе взятые. Добавим сюда взахлёб прочитанного «Властелина колец», и вы получите рецепт каши, которая варилась в юной голове. Я с утра до вечера мог штурмовать воображаемые крепости, лезть вверх по отвесным стенам, без устали преодолевать плоды своей бурной фантазии. Но одна из гор была особенно непокорна: высокая, со срезанной вершиной, в центре которой грозно ржавел брошенный экскаватор. С горы к затопленной канаве спускались рельсы, на рельсах висели вагонетки. Я представлял, будто вагонетки — это жилища эльфов, а экскаватор — гигантский дракон...

Короче, вы поняли, мне и без допинга, мягко говоря, было нескучно. Ну а как известно, детские воспоминания только и ждут своего часа, чтоб в самый уязвимый момент исподтишка ударить эндорфинами околосорокалетнего мужика.

В общем, когда я впервые увидел Гуниб, здравый смысл сказал «до свиданья» и швырнул моё сознание туда, где я был абсолютно счастлив и всё ещё верил в телевизор.

Думаю, в век интернета неблагодарное дело описывать пейзажи. Да и признаюсь, у меня не хватит умения передать ту картину, которую сам Всевышний творил с особым старанием. Так что давайте так: я быстренько опозорюсь, и забудем.

Значит, рисую: «Отдельно стоящая высокая гора. По наименее отвесному склону петляет серпантин. У подножия бурлит река. С обрывов хлещут водопады. От средины и выше друг к дружке жмутся домики. Повсюду зелень и скалы. Синющее небо. Светящее солнце. Несколько корявых галочек, которые должны были быть орлами. Мы на самом верху, счастливые и держимся за руки. Всё». Подпись в углу рисунка: «Гуниб. Мальчик Стасик, 5 лет».

Едем дальше.

Утро. Завтрак. Рюкзаки.

Зарядившись панорамой Гуниба, пробираемся полуживыми дорогами в «мёртвый» аул.

Издалека Гамсутль похож на шипастую корону. Каменные башни венчают голову исполина короля, который, однажды полюбив кавказскую Луну, так и застыл безмолвной скалой, не сумев дотянуться до своей ненаглядной.

Вай, какой красивый легенда я видумал!

В реальности, конечно, всё гораздо прозаичнее. Две тысячи лет гора защищала жителей Гамсутля от врагов. Но с приходом относительной безопасности и прогресса люди разъехались ближе к комфорту: кому захочется полдня идти в магазин за хлебушком!

Хотя... сегодня всё меняется. Такими темпами маркетплейсы скоро и на Эвересте откроют свои ПВЗ.

Но вернёмся к сути. Гамсутль, он же город-призрак, он же дагестанский Мачу-Пикчу, — это музей под открытым небом в самом прямом смысле фразеологизма.

К сожалению, дождь, ветер и туристы медленно берут своё. Крыши обвалились, стены рушатся, мусор множится. Красиво и мрачно. Но следует отдать должное: установлено видеонаблюдение, гиды просят блюсти чистоту, а если очень прислушаться, можно поймать шёпот сквозняка о будто бы выделенном финансировании, которое должно реанимировать погибающий «мёртвый» аул.

Осень снимает с деревьев листву, девчонки снимают эпичный рилс. Гамсутль молча ждёт любимую Луну. Я, Димон и два Серёги тоже ждём. Ох уж эти женщины.

Октябрь уверенно перевалил за экватор, но Гуниб живёт своим календарём. Под ногами альпийские луга, на лицах капли пота, в кармане крем от загара. Высотомер пиликает «два километра». Идём.

Представьте себе футбольное поле. Запустите туда отару баранов (настоящих баранов, а не тех, на кого орёт батя, если проигрывает его любимая команда), размножьте получившееся до горизонта и наклоните всё это под сорокоградусным углом. Теперь долго шагайте вверх и, когда лёгкие будут готовы выпрыгнуть, оглядитесь: там, ещё выше, куда уже совсем не хочется идти, и есть гора Маяк.

Отдышались? Двигаем дальше.

Немного борьбы с самими собой — и быстрее, чем казалось, мы у подножия вершины (в горах так всегда, далёкое — близко, близкое — далёко).

Остаётся десять шагов. Девять. Восемь. Семь...

Важный штрих: конспирологи, верящие в плоскую Землю, ваш выход. Не помешала бы инструкция о том, как безопасно подступить к периферии Мира.

...Шесть. Пять. Четыре...

Я, конечно, не специалист, но предположу: значит, становимся на четвереньки, центр тяжести переносим в ягодицы, широко открываем глаза, ползём...

...Три. Два. Один... (Дамы и господа, пардоньте, дальше без пафоса не обойтись, придётся пару строк перетерпеть.) Ноль...

Я стоял и смотрел, как ребята лежат у края бездны, как ветер трогает их волосы, как на линии обрыва повстречались человеческая жизнь и бесконечность... 

Обедаем с видом на Вселенную. Спускаемся, чтоб снова восходить.

На этом — пафос, отбой! — возвращаю ироничный тон.

Вам доводилось бывать в Римской империи? Хотя если вы не какой-нибудь граф с фамилией Дракула или вам минимум не полторы тысячи лет, то вряд ли. Но ведь из школьных уроков истории вы знаете: именно дороги сыграли ключевую роль в расширении географии Рима.

А теперь вспоминаем арочные акведуки, каменные тракты, переброшенные через ущелья узкие мостики, пыль, скалы, солнце и без устали идущий к цели контуберний^*.

К сожалению, одного бойца пришлось отправить вниз, к хёндай, сказалась старая травма колена, но остальные девять благополучно завершили марш у 100-метрового тоннеля, прорубленного в вершине скалы.

Конечно, вся эта красота не имеет к Риму никакого отношения, но зато напрямую связана с событиями Кавказской войны. Тягаться с Википедией не стану, моя задача — передать картинку. Исторические же факты вы и сами сможете найти по основным хештегам:  #КавказскаяВойна, #имамШамиль, #императорАлександрВторой.

_{^* Контуберний — в римской армии отряд из 10 воинов.}

Встречаем закат. От усталости почти не делаем фото. Спускаемся под свет возлюбленной Гамстуля и лучи карманных фонарей. На дворе царит загадочная Лейла^*. Молчим.

По возвращении в гостевой дом обнаруживаем, что Лейла обесточила не только небосвод, но и электросети. Но кто сказал, что путешествие — это про комфорт? Туризм — возможно, да, но только не путешествие. Если вам нужны льстивые улыбки официантов, накрахмаленные простыни и раф с фисташкой и ванилью на безлактозном молоке — это не про Дагестан.

Я бы ещё в аэропорту Махачкалы повесил большой плакат: ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ, ЗАБУДЬ ГЛАМУР И БРОСЬ ПОНТЫ.

Смотрим, как коллеги-отдыхающие страдают от отсутствия искусственного освещения. Улыбаемся. У нас все нормальные ребята. Дорогая и любимая Сапиат (хозяйка гостевого дома) накрывает ужин при свечах. Долго сидим за столом. Беседуем. Пьём горный чай. Телефоны непривычно лежат в карманах. Отдыхаем.

_{^* Лейла — переводится с арабского как «тёмная ночь».}

Так. Какие ещё эпитеты и метафоры я не использовал? Может, из сокровенного? Помните библейскую историю о том, как Моисей спас израильтян, разведя в стороны Красное море? Слева и справа огромные стены воды, узкий проход, люди идут по дну морскому, в любую секунду пучина может сомкнуться. Эпично и страшно. По крайней мере, так мне казалось, когда я учился в воскресной школе.

Похожее чувство посетило меня и в Карадахской теснине. Только вместо воды — монолитный камень, а вместо израильтян — наша весёлая десятка. Танюшка поёт песни, теснина вторит эхом. Таня — профессиональная певица, теснина — природное чудо. Как говорится, девчонки спелись.

Километр туда, километр обратно. Лёгкий красивый маршрут.

Всё. Моя фантазия иссякла. Боюсь скатиться к стереотипным шаблонам. Поэтому прости меня, Хунзах, о тебе скажу так: ты как Сулакский каньон, но с водопадом, ты как гора Маяк, но без изнуряющего трекинга, ты гордый, как Гамсутль, но живой, твои чуду и урбеч просто м-м-м-м-м. И, как говорит Алина (а она, на секундочку, фитнес-эксперт), от такой еды не полнеют, потому что самые вкусные калории идут в душу.

Короче... Хунзах, ты настоящий Дагестан. А ещё у тебя есть прекрасный магазинчик сувениров, в котором наши девчата зависли на пару часов. 

Грузим папахи в багажник, грустим, оттого что завтра крайний день.

Вот чем ещё впечатлить друзей после всего увиденного? Есть в запасе один способ.

Строю группу в шеренгу. На меня глядят матёрые, закалённые дагестанскими пейзажами лица. Прищуренные глаза, лёгкие ухмылочки, мол, давай, удиви нас. Ну что ж, сами напросились. Провожу инструктаж, показываю маршрут, лезем на хребет.

По пути загоняю отряд на пологие скалы, наблюдаю, кто на что способен. Пятеро уверенно цепляются за камни, троим адреналина пока достаточно.

Входим на вершину. Узкая перемычка, с обеих сторон отвесный обрыв. Смотрю на ребят: улыбки сползли в трясущиеся коленки. Адекватный страх, это хорошо.

Делимся на две группы. Трое остаются с Алиной, остальные следуют за мной. Скажу сразу: я имею квалификацию горной подготовки и умею оценивать риски. Так что напрямую здоровью и жизни друзей ничто не угрожало.

Идём. Экстрим, ускоренно бьющееся сердце, широко открытые глаза и самый захватывающий вид на Гуниб. Карабкаемся, страхуем, прыгаем, дышим, преодолеваем.

Спустя час обе группы целые и невредимые (царапины и синяки не считать) встречаются у машины. Эмоции хлещут, я счастлив и спокоен.

Дальше был попсовый Салтинский водопад, кормление придорожной банды ослов, музей и прощальный ужин в компании Сапиат и Кебеда.

Короткая ночь, длинный переезд, аэропорт. Ребята — в самолёт, я и Алина — на Эльбрус, но это уже другая история.

Порой, глядя из окна своей калининградской двушки, я вижу огни гунибского Маяка. Тогда я завариваю горный чай, закрываю глаза и слушаю тишину. Именно так звучит настоящий Дагестан.

P. S. Спасибо моей любимой жене @Алина Фетисова и нашим дорогим друзьям! @Сергей Савуляк @Татьяна Савуляк @Сергей Миряшкин @Дмитрий Алтухов @Светлана Старцева @Ксения Баранова @Ирис Скворцова @Екатерина Маслова.

Вы подарили мне мой шестой Дагестан.

С уважением,
ваш бородатый С. Фетисов