Корякский вулкан: когда Камчатка проверяет тебя на прочность

Меня зовут Иван Попов — я турлидер с 20-летним опытом в сфере туризма. Работаю в локальном камчатском туроператоре «На Камчатке»: веду группы, собираю маршруты, слежу за организацией и безопасностью. В этой статье расскажу про моё первое восхождение на Корякский вулкан.  

Знаете, я никогда не был настоящим альпинистом, в серьёзном смысле этого слова. Хотя работал гидом на Камчатке много лет и вожу группы на вулканы: от популярных маршрутов вроде Авачинского до более сложных восхождений. Но однажды мне позвонил приятель и таким деловым тоном сказал: «Слушай, Ванёк, погнали на Корякский?». Я почему-то, почти не думая, согласился.

Предстояли долгие и мучительные сборы. Наскребли кое-какие кошки, гамаши, ледоруб, палки, тёплую одежду. Смотрел я на эту кучу железа и тряпок, смутно представляя, как это всё тащить наверх. Но энтузиазм друга был заразителен. Собрали рюкзаки и поехали.

Самое удивительное началось ещё до восхождения. В городе лето: зелено, тепло, поют птицы. А само восхождение было в середине июня. При этом мы едем к подножию, а за окном лето потихоньку сдаёт свои позиции. Сначала просто прохладнее, потом трава не такая сочная, а потом — снег. Настоящий зимний снег. За несколько часов попадаешь из лета в зиму. Первое странное и волнующее ощущение. Но на Камчатке это нормально: до вулкана едешь в футболке, а выходишь в снег.

Добрались до базы с туристами. Утро было ясное и холодное, а вулкан над нами нависал исполински и пугающе. Мы, конечно, были наивными. Взяли палатку на всякий случай: вдруг не успеем и придётся ночевать. Тогда это казалось разумным. Теперь-то понимаю: тащить лишние килограммы на такую высоту — то ещё удовольствие.

К началу подъёма нас удачно подбросили на снегоходе. Сначала всё было классно: погода, виды, мы шли, фоткались, шутили. После 3 тыс. метров уже без кошек было бы никак. Шли через ворота — это такой проход на вершину, между двумя гребнями. Угол там хороший, снег жёсткий, ошибаться нельзя, было немного страшновато. А потом началась «горняшка»: кислорода не хватает, дышать тяжело, каждый шаг дается с усилием. Шли очень медленно. Помню, что смотрел в спину идущего впереди друга и просто механически переставлял ноги.

На такой высоте у многих начинается одышка — это нормальная реакция на высоту более 3 тыс. метров.

А друг мой — железный. Это была его вторая попытка подняться на вершину: первый раз не получилось у них, в этот раз он пошёл ва-банк: ему нужно было закрыть свой корякский гештальт. Оба понимали, что останавливаться нельзя. И мы шли. В какой-то момент я перестал думать о вершине, о красоте, вообще о чём-либо. Остался только ритм: шаг — вдох, шаг — выдох. Вокруг бесконечный снег и острые камни.

Чем выше мы поднимались, тем становилось холоднее. Солнце исчезло, поднялся ветер, а потом началась настоящая пурга. Видимость упала, снег бил в лицо, ноги начали замерзать несмотря на все эти гамаши и толстые носки. Ну и как-то мы всё-таки дошли. Радовались мы, помню, но недолго. Надо было как-то выбираться оттуда. На самой вершине нашли железный профиль Ленина с советских времён. Но тогда удивляться было некогда. Ощущение было, что мы где-то в космосе или ещё в каком-то абсолютно непригодном для жизни месте. Нужно было просто уносить оттуда замёрзшие ноги.

Поначалу было нормально: вышли из пурги, ниже видимость была, на эмоциях ещё прикольно было, даже весело. Только вот силы заканчивались, а спуск — нет. Ноги подкашиваются, а впереди километры до базы. Шли уже в полной темноте, с фонариками. Уже вышла луна. Мы, как зомби, молча, не глядя по сторонам, просто двигаясь в сторону тусклого огонька вдалеке. Я уже не чувствовал ни ног, ни спины — одно сплошное измождение.

Я злился на него, говорил: «Давай заночуем, завтра спокойно дойдём! Зачем мы тогда эту палатку тащили?!» Но он упрямо шёл вперёд, а я устало тащился за ним. Горы сближают: в городе можно долго притворяться, а на высоте люди раскрываются, как попкорн в микроволновке. Правдами и неправдами мы доползли до базы, потратив на всё про всё почти двадцать часов. Пройдя 2500 метров вверх и столько же вниз.

Проснулись мы около обеда. Шёл дождь, и мы вместе порадовались, что мы сухие, в тепле и не нужно в такую погоду куда-то вылезать. Я поблагодарил его за то, что он всё-таки дотащил нас до цели. Быстро собрались и на попутке поехали в город. И снова, как в кино, за окном пурга и зима медленно превращались в весну, а потом и в лето. Въехали в город: там всё так же зеленеют деревья, тепло, люди ходят в футболках. А мы только что прибыли из зимы, из пурги.

Тогда-то я и понял, почему люди ходят в горы. Почему этим «болеют». Это не тупой мазохизм. Это ради этого чувства: ты проходишь через ад, через предельную усталость, через холод и страх. Выдерживаешь это всё, чтобы потом, внизу, ощутить в себе эту сверхчеловеческую силу, невыносимую лёгкость бытия и невероятную свежесть восприятия.

P.S. Вижу Корякский почти каждый день и ещё много лет после восхождения, каждый раз, глядя на него, говорю себе: «Круто, ты там был!». Такие моменты остаются с тобой надолго. А может, и навсегда.