Мои белые ночи: как я прошла 100 км вдоль берега Белого моря от Северодвинска до Пертоминска

Январь, февраль, март… холодный июнь, что помнишь ты из однообразных будних дней? Один день плавно переходит в другой, особо и нечего вспомнить, кроме редких походов. Стоп! Я не могу примириться с мыслью, что жизнь проходит так быстро, а я не живу по-настоящему. Открываю Telegram и пишу привет своему походному другу, которого не видела полгода.

— Привет, Вестра! — называет он меня именем турклуба, в котором пропадает день и ночь.

Моё имя коверкали по-разному, но так — ещё никто.

— У тебя всё в порядке? — не понял он моего смайла.

— Ага. Так хочется в поход. Может, на Белое море?

— Погнали. Белое море будет нашим. Хочешь ли ты страдать в походе?

— Что за вопросы?

— Нормальный вопрос для туриста. Только через страдания ощущаешь полную жизнь. Об этом писал ещё Хемингуэй.

Я особо не рассчитывала на то, что мы так оперативно соберёмся в поездку. Всё оказалось просто: человек захотел — собрал рюкзак и пошёл. Человек не захотел... человек не захотел. А уговаривать никогда никого не стоит, и это касается не только походов…

К 10 июля прогноз погоды сулил +35 °C в Москве. Самое время сбежать из города раскалённого асфальта и душных квартир-скворечников и вдохнуть прохладу Севера.

— Как душно в поезде, какое пекло в Москве, и как комфортно будет на Севере!

В Архангельск мы прибыли около семи утра. Редкие прохожие кутались в тёплые куртки и шапки, будто в московском марте. Свинцовое небо угрюмо касалось серых панельных домов. Город был покрыт куполом тишины и мрака, я стала дрожать от холода как осиновый лист.

— А вот в этом доме жил мой знакомый, — поведал Миша.

— И что с ним сталось?

— Повесился из-за несчастной любви. Тут вообще многие вешаются, — с энтузиазмом добавил он. — Город депрессивный. И ещё один знакомый повесился...

Череда печальных мыслей пронеслась в моей голове. Не знаю, что выражало моё лицо в тот момент, но мой спутник решил вдруг меня приободрить:

— Многие и не вешаются! Не волнуйся! Некоторые живут!

На этой радостной ноте мы пошли на набережную.

Величественная Северная Двина, безлюдная набережная, неторопливое течение жизни, кораблики, маленький бронзовый Пётр Первый, умещающийся на купюру номиналом 500 рэ. На сером фоне города выделяется цветущая в июле сирень. Веет унынием и романтизмом.

— Я покажу тебе речной вокзал! Он тоже попал на деньгу!

При виде полуразрушенного вокзала нас пробирает нервный смех. Моих скудных познаний в архитектуре недостаточно, чтобы понять всю глубину вопроса: чем удостоено это здание почётного места на банкноте?

Архангельск — не цель, а промежуточный пункт нашего путешествия. Перекусив блинчиками с морошкой и согревшись в кафе, мы едем дальше, в самое красивое место под Архангельском, музей деревянного зодчества под открытым небом «Малые Корелы».

Выглянуло солнце, мы с наслаждением прогулялись по самобытной северной деревне и узнали многое о быте поморских крестьян.

Впрочем, пропущу подробные описания музея, ибо ты найдёшь в интернете информацию об этом уникальном месте. Правда, ты не отыщешь в сети детский смех и детские голоса, пересчитывающие ступеньки, забытый букет ромашек (правильное название — нивяник. Есть ромашки и нивяник, я научилась их различать по форме листочков). Не обнаружишь и детский рисунок красного коня, символизирующий удачу и счастье, который нарисовал и подарил поморский школьник маме.

Город Северодвинск. Ты рассказываешь много интересных фактов об этом городе. Основан в 1936 году, прежние названия — посёлок Судострой и город Молотовск.

Я плохо запоминаю факты, меня больше цепляют личные переживания. Северодвинск, твой родной город. Твой дом, твой дед обшивал балкон, смотри, всё осталось так же, как было. Твоя берёза напротив балкона. Застывший бетон под окном с рисунком, который ты вывел пятилетним мальчиком, пока бетон застывал.

Город застыл и остался почти таким же, только мы уже взрослые, и щемящее чувство утраченного детства бередит душу.

Твоя школа. Потёртые буквы на школе напоминают с советских времён: «Учиться, учиться и ещё раз учиться».

Твой университет. Безлюдный. Закрыты двери. Заколочены окна. Тоска.

— Запомни: Ченслер. Ричард Ченслер. Он искал путь в Индию, а попал на Север. Его корабль 24 августа 1553 года причалил к острову Ягры (который часть города Северодвинска). С приходом Ричарда Ченслера был открыт морской путь в Московию и начались регулярные торговые отношения между Россией и Англией. Каждый школьник знает.

Слушаю. Вижу. Ощущаю.

Где же ты, Белое море? Мы бродим с шести утра.

20:00. Солнце ещё высоко.

21:00. Солнце ещё высоко.

22:00. Солнце ещё высоко. Оно молчит о том, что наступил вечер, и о том, что нам бы пора до тебя, Море, добраться.

К десяти вечера мы вынырнули из соснового бора острова Ягры и перед нами распахнулся берег Белого моря.

Белое море, белое небо, белый песок. Художник-импрессионист сильно разбавил краску водой и как будто нарочно недорисовал картинку, чтобы передать нежность и лёгкое дыхание Белого моря.

Когда объехал полмира, сложно удивить, но Белое море очаровывает и влюбляет в себя с первого взгляда.

Закончился первый день путешествия, но это неверно, ибо на Белом море один день переходит в другой, дни бесконечны. Нет смысла делить мой рассказ на дни и ночи…

Перед выходом на основной маршрут прогулялись до маяка. Слева — бескрайний морской простор, справа — танцующие берёзки, которые останутся вечными подростками. Ветер изогнул их стволы, им слишком холодно, чтобы стать большими.

Мой спутник решил повторить подвиг героев фильма Звягинцева «Возвращение» и покорить вершину маяка. Эверест покорял, а маяк ещё нет.

— Передай моим ученикам, что я их любил, — трагически произносит он своё последнее слово.

— Знаешь, тащить два рюкзака и твой труп мне будет тяжеловато…

К вечеру холодает. Прилив. Затопленный берег, поросший травой. Промокшая обувь. Как выбраться из этих диких мест?

Навстречу попался единственный человек. Это был мужчина с бородкой интеллигентного вида. Он подсказал хорошее место для ночлега и обходной путь неприятного участка. Он оказался Мишиным университетским профессором. Привет от студенческой жизни, по которой ты ностальгировал. Каков шанс встретить знакомого в городе с населением 156 тысяч человек? Он велик, если это турист-профессор и его ученик.

Жизнь есть энергия. Наши мысли тоже тончайшая форма энергии, которую мы выбрасываем во Вселенную. Они встречаются с вибрациями мыслей других людей и резонируют. И когда мы долгое время думаем о чём-то, то по вселенским законам это притягивается в нашу жизнь и воплощается удивительным образом. Хорошо, не верь дальше моим теориям, не собираюсь ничего доказывать.

Мы пробрались через траву и болото и к полуночи добрались до места нашей второй стоянки недалеко от Северодвинска. Единственная стоянка за всё время путешествия, где кроме нас было ещё несколько компаний с палатками. Пока разводили костёр и ужинали, уже наступил час ночи.

— Хочу спать. Я устала.

— На Севере никто не спит. Смотри, девочки играют в бадминтон.

Два часа ночи. Пьём кисель и любуемся кисельным небом.

— Съешь на верхосытку конфету!  

По-поморски значит «добавку съешь».

— Выключи свет! Как же мы без сна?

Мой организм не понял, что происходит, и передумал спать. Игривое солнышко тоже не уснуло и выкатилось из моря как ни в чём не бывало обратно в 02:40, через пару часов после заката. Закат и рассвет за одну ночь.

Белое небо пронизано лучами, похожими на струны арфы. Редкие крачки и чайки пролетают молча, дабы не нарушать тихую магию утра. Тишина тоже событие.

Всё хорошее в жизни тихо. Наступит зима, и сизая чайка полетит на Средиземное море, и её будут кормить итальянцы. Как хочется стать птицей и полететь.

— Давай закопаем книгу и оставим её координаты.

Можно… Хотелось бы ещё написать о том, как мы гуляли по Белому морю. Так, чтобы энергия передавалась через текст и заражала других.

Перед нами древнее село, которое славится солеварением и носит старое финно-угорское название Нёнокса, обозначающее «тихое место» или «тихая вода». Редкий турист добирается до этих мест, а деревянные купола церкви не уступают по красоте деревянным шедеврам музея «Малые Корелы».

И снова берег моря. На берегу разбросаны новые для меня слова-водоросли: анфельция, тура, фукус, морские жёлуди балянусы.

Очертания Северодвинска уже пропали. Впереди и позади бескрайний берег моря, и ни души вокруг. Весь московский шум вылетел из головы, ты ни о чём не думаешь, а только ощущаешь, каждой клеткой впитываешь жизнь. Ты замедляешься. Ты идёшь медленно — ты видишь больше. Слышишь себя. Чувствуешь землю под ногами.

И вдруг замечаешь: я живу. Осознаёшь: человек, который мне не давал быть счастливым, был я сам. Замедление — это не слабость. Это форма внутренней силы. 

Среди пустынного берега вдали на пригорке примостилась невзрачная избушка.

— Давай переночуем в избушке!

— Ты что, с ума сошёл? Как Машенька, что ли? Вдруг придёт медведь и скажет: «Кто спал на моей кровати?»

— Эти избушки для того и построены, чтобы в них ночевать. Любой рыбак в непогоду может здесь остановиться. Тут замечательно, как в книжках Джека Лондона. Борьба за жизнь, примитивность, реальность, стремление сделать всё самому.

В необитаемой избушке оказалась одна комната. Случайный хозяин оставил записку с благодарностью, а кто-то повесил фотографию Высоцкого и его возлюбленной у входа. Мило. Решили всё-таки ночевать в палатке. Медведя, к счастью, не встретили, но увидели его следы на песке… Вспомнила о медведях — вот тебе, пожалуйста, следы… Сила мысли. Ах, точно, ты не веришь в это…

— Ты помнишь, что будет кульминацией нашего путешествия?

Я напряглась. Сегодня был достаточно сложный переход, и мне кульминаций хватило. Берег был затоплен высоким приливом. Нам приходилось карабкаться по высокому обрывистому берегу, шагать по мокрому мху лесотундры и снова спускаться по обрыву, спасаясь от комаров. Обувь и одежда не оставляли сомнений в том, что позади у нас долгий путь.

Но красивые виды были сильнее наших страданий. Шикша с черными ягодами, морошка, ягель сшили мягкий ковёр удивительной красоты. Мои глаза впитывали захватывающие виды на море и высокий берег. Здесь, между небом и водой, Север открывался с нового ракурса. Только стихи слагать. На ум пришёл Пушкин, который попросил перед смертью у своей жены мочёной морошки. Но я умирать не собиралась.

— Кульминация нашего путешествия — это брод. Будем переплывать реку Сюзьму. Сейчас только одиннадцать вечера, дождёмся двух — отлива. Смотри, луна светит, нам помогает, притягивает воду.

— Плыть и тащить впереди рюкзак в гермомешке?

Я прожила не одну бурю: потери, развод, предательства… Находила выход из любых передряг и подобно канатоходцу балансировала и шла дальше. Но я не хотела плыть!!! (Читай: не хотела умирать.) Я замёрзла! В моих ботинках полдня хлюпает вода!!!! Да, я знаю, ты меня предупреждал…

С благоговением согреваюсь у костра и включаю на всю свою энергию мысли, чтобы найти способ не лезть в холодную воду холодной ночью. Два часа ночи. Вот и отлив. И тут появляются лодки с местными жителями. Одна проплывает мимо, я вскакиваю и начинаю махать второй.

— Возьми трусы, привесь на палку. Будет твой флаг. —­­­­­ Мой спутник имеет в виду свои трусы в клетку, которыми мы вытираем ноги, когда переходим мелкие ручейки.

— У вас что-то случилось? — кричит обеспокоенная местная жительница.

— Всё в порядке! Только возьмите нас с собой!

Мы плывём по реке, впадающей в море. Деревня Сюзьма предстаёт перед нами во всей красе.

— Течение сильное. Можно запросто утонуть в реке. Вы ночуете в палатке? С ума сошли? Ночью холодно.

— Светлана, у меня для вас подарок. Книга. Я как раз дочитала. Решила подарить первому доброму человеку, которого встречу в этой деревне.

В деревне Сюзьма нет электричества. Михаил с горечью делится, что надзор отбирает у него последние сети. Жители Сюзьмы не поморы, относятся к Северодвинску, сети использовать нельзя.

Дорога зовёт. Впереди бесконечный туристический рай, только ни туристов, ни единой души. Погружаюсь в особое состояние потока. Можно ли назвать ходьбу формой медитации? Думаю, да.

— Иду как будто по Калифорнии. Только лучше.

— Наша планета вне нашей системы. На ней есть вода, жизнь, а ещё есть счастье, — цитирую я слова из фильма Балабанова.

Одинокие крупинки жизни на бесконечных просторах Белого моря, мы трепещем перед его непреодолимой силой. Здесь каждый станет романтиком. По дороге в голове сами по себе складываются дурацкие стишки, которые я почти все забыла.

Если ты одинок,
У тебя есть сто дорог.
Красота мира открывается.
И печаль растворяется.

— Грустно, что путешествие когда-то закончится. Грустно, что такие мгновения не повторить.

— Не грусти. Увидим новое. Так устроен мир.

Мир устроен так: он даёт то, что ты просишь. А я оголодала и мечтала о рыбе и вкусной еде. Запасы вкусняшек были на исходе, к концу путешествия начинал одолевать голод, хотелось есть вдвое больше, чем обычно. Мы встретили рыбаков Даника и Андрея.

— Я начинаю верить в твою теорию. Реально всё исполняется, что ты ни попросишь, — заявил мой скептический спутник. Ха-ха.

— Здравия желаю, путники! Туристов-то мы уже видывали в наших краях, — проголосил бывалый рыбак.

— Правда?! — удивилась я, ибо на нашем пути мы ни одного туриста не встретили. — И когда это было?

— В 88-м году. Шли родители с ребёнком. Я уж подумал, что вы и есть та девочка, которая тогда шла с родителями.

Мне стало неловко, что я не оправдала ожиданий рыбака.

Рыбаки нас накормили хлебом (уже неделю мы хлеб не ели, только хлебцы), ветчиной, рыбой, свежепросольными огурцами и напоили вином. Цену этой еды поймёт только тот, кто ходил в поход.

Выпитое вино способствовало разговору. Миша с Даником нашли общих знакомых. Как же не найти общих знакомых на пустынном берегу Белого моря, если… если мир так тесен. Андрей всё твердил про дом, именно тот, который я сфоткала в Сюзьме. Там жил его брат. А потом Андрея понесло в воспоминания о своих бывших жёнах и первой любви.

— Женат тогда я был на своей второй жене. Мне позвонила Ирка — моя первая любовь. Лет двадцать её не видел. «Своди-ка меня в поход, — говорит. — Я сейчас свободна, заняться нечем». Чтоб жена мозг не выносила, купил ей путёвку в Турцию, вылет на день позже моего поезда. Она вечно недовольна, и будто бы что-то заподозрила. Начинаю собирать вещи — ни палатки, ни спальника. Жена спрятала. Раздобыл я у друзей бомжатскую палатку и потрёпанный спальник. Приехал на вокзал. Вспомнил былые годы и купил Ирке три розы, в молодости ей всегда покупал три красные розы. А тут навстречу жена выскакивает:

— Кому это ты розы купил, негодник?

— Конечно, тебе!

А тут и Ирка подоспела:

— Что мне делать-то?

— Прыгай в поезд, Ирка!

Мы сели и уехали. Это был первый Ирин поход. Ей так понравилось, что после этого она объехала полмира…

Жизнь — это путь. И есть только один верный способ — идти вперёд. Нелепо останавливаться на полпути, и это касается всех дел. Преодолев около ста километров в чилловом темпе примерно за неделю, мы достигли конечной точки нашего путешествия. Унская губа, посёлок Пертоминск.

Там, где время и пространство размыты морской пеной, там, где эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании. Пертоминск назван в честь Петра Первого, поведал мне мой спутник. Мой лингвистический мозг не захотел верить этой информации и принял другую версию названия. Пертоминск — избяной мыс, в основе слова «перти» — изба, «ниеми», «нем», «мин», «мен» — мыс.

Без Петра Первого здесь всё-таки не обошлось. Для тех, кому лень её гуглить, напишу свою интерпретацию этой душещипательной истории.

Здесь государь чуть копыта не отбросил. Плыл он из Архангельска в Соловецкий монастырь, и тут поднялась страшная буря. «Хана нам», — подумали даже самые опытные мореходы. Только государь и кормщик остались невозмутимы как скала. Пётр подошёл к нему и стал ему указывать, куда он должен направлять судно. Тогда Антипа послал его со своими советами: «Поди прочь! Я лучше тебя знаю, куда правлю».

Он направил яхту в Унскую губу, хотя вход в неё наполнен подводными камнями. Но Антипа так хорошо знал вход в эту губу с моря, что успел спасти государя от явной погибели.

Наш Пётр поблагодарил Антипу и Бога за спасение в буре, сделал своими руками крест и поставил на том месте, где вышел на берег.

Будь ты царь, будь ты офисный планктон — все мы равны перед лицом смерти. Мы все — и цари, и пылинки в океане — учимся одному: лететь, даже когда ветер рвёт крылья. Ведь жизнь — не путь, а танец на грани падения. «Есть только миг, за него и держись, именно он называется жизнь».

В Пертоминске мы прошли регистрацию на рейс в здании аэропорта и полетели на самолёте Ан-2. Здание аэропорта мало мне напоминало Шереметьево и Домодедово, скорее деревенскую избушку.

С нами в самолёте летели священник, он меня перекрестил, и медик. Поэтому, подобно Петру, я выжила, только уже не на водном, а на воздушном судне.

Розовый цветок шиповника. Зелёный лист морошки. Жёлтый всплеск пламени. Белое море.

Если Север зацепит, то не отпустит.